Дюк Каханамоку: вероятно, самый влиятельный серфер всех времен, и его часто называют отцом современного серфинга. Практически никто не оспаривает эти титулы.
Недавно Общественная вещательная служба (PBS) Гавайев представила ранее не публикованое интервью с легендарным серфером и олимпийским пловцом.
В эпизоде 1966 года программы «Годы Пау Хана», знаковой гавайской телепередачи, которая транслировалась на KHET-TV (ныне PBS Hawaii) в течение 16 лет, с 1966 по 1982 год, журналист Боб Баркер беседует с Дюком Каханамоку, которому тогда было 76 лет.
Разговор переходит от королевского происхождения до олимпийских игр, от голливудских съемочных площадок до досок для серфинга, сделанных вручную, прослеживая контуры жизни, которая помогла определить современный серфинг и общественный имидж Гавайев в XX веке.
И если вы мало знаете о человеке, который мечтал включить серфинг в программу Олимпийских игр, это бесценный фрагмент истории. 
Интервью начинается с того, что Каханамоку объясняет, что «герцог» — это не титул, а его имя, данное ему при рождении после визита герцога Эдинбургского на Гавайи. Когда Баркер спрашивает о родословной, Каханамоку признает глубокие корни и истории, уходящие корнями в прошлое на многие поколения. Он упоминает прапрадеда, Хулаэ Паоа, известного как искусный рыбак. Он также говорит о семейных связях с родом Камехамеха, хотя и не претендует на королевское происхождение. Прошлое есть, но он не использует его в своих целях.
Олимпийские годы в его рассказе предстают почти как список портов. Стокгольм в 1912 году был его первым. Затем Антверпен в 1920 году, Париж в 1924 году и Лос-Анджелес в 1932 году. Он говорит о них без излишнего пафоса, как будто это были просто места, куда он ездил плавать. В Лос-Анджелесе Дюк не участвовал в соревнованиях по плаванию, а играл в водное поло, отмечая, что был в основном составе. Эта смена обстановки говорит о его спортивном потенциале.
На вопрос о самых ярких воспоминаниях он отмахивается от идеи отдельных моментов. Олимпийские игры, безусловно, важны, но он не собирается упаковывать их в аккуратные подборки лучших моментов.
Голливуд держал его в плену около десяти лет. Каханамоку вспоминает, что ему нравилась эта работа, особенно так называемые «гавайские фильмы», хотя он снялся в немалом количестве ролей. «Около полудюжины или больше», — подсчитывает он. Однако амплуа не всегда срабатывало. В одном фильме он сыграл гаучо, одетого в костюм и едущего верхом на лошади. В других фильмах он появляется рядом с узнаваемыми фигурами той эпохи, включая Джона Уэйна в «Пробуждении Красной Ведьмы», а также в сценах с Чарли Чаплином, Полетт Годдард, Рональдом Колманом и Уоллесом Бири.
На одном кадре он одет как вождь. На другом он называет себя «столичным вождем», улыбаясь этой фразе. Фотографии сменяют друг друга, пока он их комментирует, и каждый снимок — еще одно доказательство того, что его жизнь редко ограничивалась одним направлением.
Вернувшись в воду, Каханамоку демонстрирует то, что он называет гавайским кролем. Когда Баркер упоминает австралийский кроль, Каханамоку мягко поправляет его. Разница имеет значение. Техники распространяются, названия меняются, и заслуга часто ускользает от своего источника. Здесь, по крайней мере, Дюк расставляет все точки над «и». Он также упоминает различие, которое Баркер ясно излагает: Каханамоку был единственным человеком, завоевавшим золотые олимпийские медали на четырех разных Играх.
Если бассейн сделал его знаменитым, то океан сделал его незаменимым. На пляже он описывает доски, которые предпочитает. Большие. Тяжелые. Он рассказывает о доске, которую сам изготовил, используя только свои руки в качестве ориентира. Никаких измерительных инструментов, никаких шаблонов. Только прикосновение и опыт. В результате доска весила 114 фунтов (почти 52 килограмма). 
Он рассказывает, как проехал на этой доске милю и одну восьмую на одной волне (1,8 километра). Это утверждение звучит без излишней театральности. Для серферов это похоже на миф. Современные доски, говорит он, легче. Многие предпочитают их. Он — нет. Старые методы, тяжелые доски, долгое скольжение — остаются его выбором. 
Каханамоку указывает на молодых серферов вокруг себя, называя таких личностей, как Фред Хеммингс. Он называет их лучшими и описывает как своего рода протеже. Он надеется передать им не только мастерство, но и поведение. Он хочет, чтобы они подавали пример, были «джентльменами-серферами».
Эта фраза имеет вес. В спорте, который часто ассоциируется со свободой, он предлагает кодекс.
В эти дни, говорит он, он проводит время у своей лодки. Рыбалка, признается он, отошла на второй план. Вместо этого он путешествует вдоль побережья, вручая трофеи молодым участникам соревнований. Его роль изменилась: из участника он стал старшим, из гонщика — представителем.
Фотосерия включает моменты с политическими и культурными деятелями. Он запечатлен с Джоном Ф. Кеннеди в аэропорту Гонолулу и с Эдом Салливаном. Также широко распространено изображение, где он приветствует королеву-мать Англии, даже давая ей урок хулы. На вопрос о её выступлении он называет её «акамаи», умной и «замечательной женщиной». Слава, судя по этим снимкам, скорее вращается вокруг него, чем наоборот.
Каханамоку говорит об идее создания гавайского Зала славы, в который бы вошли олимпийские чемпионы со всего Тихого океана. Видение носит региональный, а не только локальный характер. Он представляет себе сеть выдающихся личностей, связанных океаном. Когда Баркер спрашивает о современных Гавайях, Каханамоку не смягчает свой ответ. Ему это уже не так нравится, как раньше.
Бетонные здания кажутся ему неуместными. Если бы у Дюка был выбор, он бы вернулся в прежние времена. Это замечание краткое, почти сдержанное, но оно запоминается.
Полное видео интервью с легендой серфинга: Дюк Каханамоку